БиографияКнигиО творчествеКазимир МалевичЧерный квадратГалереяГостевая
 

Заметка о церкви1

Преображение церкви может возвратить Христа к его первообразу и <вызвать> оскопление церкви, уничтожение обрядности и нарядности [страшнейшая простота, прямолинейность]; уничтожение всяких орнаментов, всего извилистого, пещерообразных сводов.

Все просто, точно и светло для того, что сам Христос, одежды и слово его извилисты по начертанию, а мысль коротка и проста.

Нет молящихся, но есть слушающие, нет священника и священнодеяния, нет святая святых — есть мудрейший читающий и менее мудрым простую мысль разъяснивший.

Нет молитв, нет постов, нет его царствия, нет пекла и неба, нет Бога и диавола, <нет того,> о чем говорят и чего ждут.

Пекло-небо проходят среди нас, ибо пекло и небо дело рук наших.

До сих пор на страницах современных мудрецов имя Христово служит развитием и толкованием, им нужно занять место в новой церкви и в дни воскресные поведать.

[Церковь современная] пустая, [Антихристовый] дом, в его [стенах <облик> Христа искаженный] в силу <измышлений> досужих мыслителей2.

Священнодействие — сплошное рабство, гнусное умаление, уничтожение самого ценного дара, даденного "Богом" мне. Икона как таковая малокультурное и дикое варварство, темное преклонение <перед> ней умаляет, затемняет нечто духовное того мастера, который через лик приобщил себя к высшему будущему бытию своего духа.

Христос, если бы предвидел, что он будет сделан Богом и что к нему придут миллионы преступников каяться, и что другие молитвою и постом-изнурением достигнут неба того, о котором он сам не знал, пришел <бы> в ужас. И на высоких каменных горах написал <бы> запрет.

Христос реален, грубы одежды <его, он> реален, как колос ржаной, пыль и межа вспаханного поля; подошвы его мозолист<ы> буграми, <он> смуглый от лучей. <Не похож он на те изображения напудренного румянами тела, что видим на иконах>3.

Само Евангелие не указывает на ту ажурную церковь, которая построена строителями.

Все, что окружало Христа, было пыльно, грубо, реально, было солнце, поля, колосья и темные лица. Все же, построенно<е> и живописью созданное, не от мира его, это друго<е>, ничег<о> общего не имеющее с Христом, искажение великое той простой идеи, лица [и убранства] одежд.

*

Вся затея художников увидеть нечто идеальное в проповедях и идеальность воткнуть в лицо приводила к пошлому убранству и искалечиванию лица. И само распятие идеально бонбоньерочно, так мило, слащаво, румяно; и самые страшные затмени<я> и воскресени<я> мертвых не делают того ужаса, что было бы достигнуто реальным простым изображением. Всё загримировано изящностью, ловкостью, воплощением своих понятий своей идеальности, целая куча каких-то неестественных комбинаций. А Христа, его лица нет — оно закопано.

Все великие иконописцы как римские, так и византийские в угоду чего-то высшего в Искусстве схоронили самую большую ценность, заслонили <ее> пошлостью красочных сочетаний, в угоду свету игривому и тени — убили лик реального Христа.

Не помню, какого-то старинного мастера я видел Тайную вечерю, где посредине Христос, сзади окна и <вокруг> ученики, указывающие руками друг другу. У всех руки над столом в разных поворотах4. Представились они мне этикеткой румяной, слащавой, никакого Христа и тех <евангельских> рыбаков я не видел. Сидели какие<-то> слащавые джентльмены в изящных одеждах, <за окном> пейзаж фантастический, в котором, может быть, и могли жить люди, но только такие, как в картине.

Может быть, для искусства это нужно, но при чем тут Христос, рыбаки<?>

Самое деление хлеба, ломание руками — надо прочесть эти слова, и уже в них видна реальная святая краска и форма, это не кремово-розовое пирожное, не приятный одеколон ландыш, фиалка. Но в картинах именно фиалка и пирожное, ибо сами руки Христа тоже пирожные идеально красивы<е>; так было пошло чувство мастера, хотевшего причесать Христа "а-ля Жак" и придать рукам и ногтям Христа вид такой, как <будто> бы он вышел только что от манекрюра <маникюриста>; тоже и рыбаки.

Хлеб ломал рыбакам, рыбаки брали <хлеб такими> руками, которые десятки лет таскали бечевочную сеть, но изображе<ны эти руки> ради искусства (да искусство ли еще) ложно.

А благодаря неприятию прост<ых> слов и закрыто все настоящее, и <так> приправлено под разными соусами своих окрасок, что <ни> истинного Христа, ни его рыбаков, ни самой церкви не видим.

И те, кто стремится возродить церковь и Христа, должны очистить <от> этого хлама всё, должны содрать все крышки с Евангелия как мусор и оставить грубо слово простое, чистое как зерно.

Вымыть Христа и <рыбаков от> грима5.

Ломание хлеба было учинено просто руками в силу ли обычая или же это было особенностью Христа (думаю, что ножи были тогда) — Ото было> сделано не очень эстетично, так бы сказали некоторые. Но в самом факте свидетельствуется его простое отношение <к хлебу, > крестьянское.

<Слв. нрзб.> в память мою, через хлеб приобщались земле и о<б> этом должны помнить и быть ближе <к> земле, быть реальным, ржаным, межою.

Но ломание хлеба в церкви, питье вина — это же ужасная вещь, гадливое что-то, вместо хлеба тело, ужасно пошло, позорно.

Представим себе ясно тот хлеб, который делил Христос, — и хлеб в церкви. Но ведь священники делают эту ужасную операцию едения.

Думая возвеличить Христа, нанесли ему тягчайшее оскорбление, церковь продолжила <обычай> тех плевков и пощечин, которым<и> награжден был Христос народом как местью за выход свой из народа.

К.Мал<евич>


1 Печатается по рукописи с правкой (4 л. писчей бумаги в восьмую долю листа в бумажной папке-обложке, чернила). Архив ФХЧ. На папке-обложке авторское название, написанное карандашом "Заметк<а> о церкви". Нумерация листов авторская, вверху посредине листов. В конце рукописи — авторская подпись. В тексте "Ваши вопросы..." (см. выше), скорее всего, фрагменте письменных ответов на вопросы М.О.Гершензона, Малевич пишет о "некоторых выдержках из моих старых записок", которые он собирается послать собеседнику. Предположительно настоящая рукопись имеет отношение к упомянутым "старым запискам", поскольку размышления художника о церкви и религии были во многом инспирированы общением с Гершензоном, который просил Малевича излагать свои мысли на бумаге. Рукопись написана по старой орфографии, также как и текст "Ваши вопросы...". В течение многих месяцев 1918 года Малевич писал преимущественно по смешанной орфографии. Название работы авторское; составитель, раскрывая окончание первого слова, избрал единственный род женского существительного "заметка", руководствуясь тем, что аналогичную грамматическую форму слова "заметка" Малевич использовал в названиях других текстов. Датируется первой половиной 1918 года. Публикуется впервые.
2 Малевич густо вымарал слова в этом абзаце; незачеркнутые слова не складываются в сколь-нибудь связную фразу; восстановленные слова помещены в квадратных скобках.
3 Данная фраза в оригинале имеет следующий вид: "Непохож с теми изображения напудренного румянами телом икон".
4 Не представляется возможным однозначно определить, о каком произведении на сюжет Тайной вечери" идет речь, однако следует упомянуть, что в Тайной вечере" Леонардо да Винчи одной из самых выразительных черт композиции было изображение жестикуляции учеников Христа, за которым в искусствоведении закрепилось специальное определение — "танец рук".
5 Фраза в оригинале имеет вид; "Вымыть Христа с грима и рыбаков".

Предыдущая глава

Следующая глава


Мистик.

Картина Казимира Севериновича Малевича Бес.

Картина Казимира Севериновича Малевича Супрематизм.

Главная > Книги > К.С. Малевич. Произведения разных лет > I. СТАТЬИ, ТРАКТАТЫ, МАНИФЕСТЫ И ДЕКЛАРАЦИИ, ПРОЕКТЫ, ЛЕКЦИИ > Эпоха "Анархии" (1918) > Заметка о церкви
Поиск на сайте   |  Карта сайта
Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Казимир Малевич. Сайт художника.