БиографияКнигиО творчествеКазимир МалевичЧерный квадратГалереяГостевая
     

    Кончаловский

    1 - 2 - 3 - 4

    Город отсюда — это совершенно новое обстоятельство, в котором может уже жить человек без души. Пролетариат представляет собой первый авангард людей, в котором должна душа либо исчезнуть, либо оиндустриализироваться и жить безвыездно в этой новой атмосфере.

    При создании двух условий, провинции и города, в котором одно и то же общество живет, нетрудно решить вопрос и о том, что почему общество, живущее в городе, будет предпочитать то Искусство живописи, которое представляет собой все фрагменты провинции; оно ему будет сочувствовать и поддерживать, как цветы в комнатах, потому что оно напоминает им глубокую провинцию, т.е. все то, что дает жизнь душе.

    Конечно, разбираться этому обществу приходится в эссенции живописного произведения, но это уже зависит от его культурного уровня, с культурным уровнем той линии, на которой находится и весь экономический политический строй сознания, от которого все беды и радости начинаются.

    Общество, находящееся на уровне деревни, будет стоять за цветную живопись, пейзаж, в котором изображены луга и деревья зеленым цветом. Работая в деревне над этюдами, я замечал, что крестьянам больше всего нравят<ся> подмалевки чисты<м> цветом, он и видит зелень, <а> не что другое, но живописец не видит зелень и никогда не положит ее в холст, он видит ее в<о> фрагментовом материале, где нельзя сказать, какой цвет здесь не цвет, а живопись.

    Сезанновское живописное, подлинная живопись, требует уже другого состояния общества, и оно создалось уже теперь. Сезанн и образует самую ближайшую точку живописного ядра к нашей современности, под которой я и разумею культуру металлическую электрическую.

    Сезанновская живопись уже в школе всей живописной деятельности представляет собой один из фрагментов целой живописной орбиты, это одна из точек живописного движения, самое ближайшее расстояние которой мы наблюдали в 1910 году и до <19>21 года. Теперь нам приходится наблюдать ее движение, по всем точкам ее развития она идет к своему афелию.

    Общество будет идти за ней, ибо в ней еще дышит душа — провинция. Живописное ядро перекрестилось с орбитой металлической культуры и разошлось, и становится неизвестно — в будущем перекрестятся эти ядра через свои орбиты или они уже навсегда разойдутся. И останутся только историческим этапом развития человеческой культуры, где мясо, зелень и кость уступит металлам.

    Из своей научной командировки в Москву мне удалось вывести определенный рисунок живописного движения, из которого я по возможности делаю эти выводы1. И все больше и больше убеждаюсь в правильности проведения живописных границ между обществом живописным и обществом металлическим и вижу большое заблуждение критики, которая убеждена, что металлическое общество не приемлет ни Кубизм, ни Супрематизм.

    Общество металлической культуры тоже будет продолжать искусство премилого, начав с какого-то здоро<вого> пласта (неизвестно какого, туманно), может <слв. нрзб.> быть, прямо с Искусства Ренессанса, и поведет его вперед, дальше и выше (сразу двумя дорогами, и <в> высоту, и в длину). Но тут критика и ошибается. Во-первых, сколько бы металлическое общество ни вело здоровый Ренессанс в высоту или "дальше", он все же будет Ренессансом тех условий, которые его создали, корова будет коровой везде, но если корову бросить в колбасную мастерскую, она обратится в колбасу. Но дело в том, что Ренессанс есть определенная точка в известном пути Искусства, и только эту точку и притянуть к обществу металлической культуры нельзя — это значило бы, что общество металлической культуры целиком совпадает с Ренессансом, а в действительности — это все равно, что блоха на теле или корова на аэроплане.

    Критика полагает, что новое общество металлической культуры должно танцевать от печки, ибо какой же это танец, если он не от Ренессанса, не от кадрили танцы. Критика сама стоит на позиции провинции, а Ренессанс по отношению <к> нашей современности есть провинция, в которой еще теплится "душа". Критика же полна душою, не видит удушливый город и рекомендует такие Искусства, в которых можно было бы жить душе. Из этих всех "может быть" и "какого-нибудь" гадания гадание и получится, поэтому нужно нам становится на другую точку, с которой можно было бы более обоснованно опираться и делать выводы. Эта точка пока остается научно-исследовательская, к которой мы еще только приближаемся стать, а когда станем, то такой орган как критика будет излишним гаданием.

    Социалисты, с которыми мне пришлось встречаться, убеждали меня в том, что социалистическая система Государства дает возможность развиваться живописцу и культивировать свою живопись; они уже ошибались в этом, ибо Государство составляется всегда из правоверных, а уже этого достаточно, чтобы надеть узду на инакомыслящего не только в Социалистических харчевых плано-распределениях, но и в области Искусства; они на все руки правоверны. Дело другое, если Социалисты доведут свое Государство до полного разложения и создадут Коммунизм как равенство. Тогда этого достигнуть можно. Но здесь мы встретимся с другим вопросом — это техникою металлической организации натур-природы, которая тоже должна достигнуть своего предела, как в свое время достигали каменная <и> бронзовая эпоха.

    Я уже говорил, что для живописи этот строй не металлически мыслящего общества неприемлем. Живопись должна постепенно уступать всё же свои позиции; ее рощи, поля, мостики, старые деревья, обрывы должны уступить свою площадь асфальту, металлу. Земной шар в пределе металлической культуры должен достигнуть бронированности, которая будет необходима для нашего нового бытия в пространстве, признаки новой эпохи начинаются уже сейчас (культура воздуха).

    Временное го<не>ние Футуризма и Кубизма, Супрематизма и друг<их> течений современной критикой, видящей в футуризме кривую линию Искусства,

    исправленного немного революцией, также ошибочно и похоже на все те рассуждения, которые говорят, что Коммунизм есть искривление экономически-политического движения Социализма, который хотят исправить на Западе.

    В рассуждении своем "О прибавочных элементах" я провел линию между крестьянским и рабочим Искусством, между провинцией и городом и утверждал, что футуризм есть Искусство именно рабочего металлическо-культивированного общества, футуризм вышел из движения металлической культуры городского движения и шумов. Нужно только развивать этот элемент в этом новом обществе, но не посылать его к Ренессансу или к ржаной культуре Тургенева, Некрасова, охоты по дупелям. И все равно новое общество металлической культуры не сегодня-завтра усвоит себе его, усвоит и динамику Супрематизма, и беспредметную идеологию.

    С точки зрения нового Искусства неживописного вся критика, отсылающая новое железное общество вести свой танец от Ренессанса, может назваться живописным <так же,> как в области Социальных реформ <может назваться?> буржуазным живописное мышление и мышление металлической культуры общест<ва>. <Так!>

    В области Искусства вопрос о живописи становится резче, нежели <вопрос о социальных реформах> у пролетариата с буржуазией. Пролетариат приемлет все от буржуазии — и телефон, и автомобиль, и любую машину, и отчасти всю науку в этой области. Все дело в том, что пролетариат создает только новую систему потребления и производства этого добра, пролетариат поэтому не только уничтожает буржуазное техническое научное Искусство индустрии, но даже индустрия будет иметь в нем сильнейшего производителя, совершенствующего то, чего не сделала буржуазия. Если бы только буржуазия любила индустриальное Искусство, как ее <его?> любят люди Искусства, то, конечно, никакой вражды не было бы между пролетариатом и ею, тогда не было бы и пролетария, но когда они, она все это ложит в свой карман, а остальных заставляе<т> чистить автомобили и смотреть, как она проедется, то тогда извините.

    И несмотря на это, все же пролетариат не танцует от паровозик<а> системы а lа "кукушка", а развивает последней системы экспресс, ставит радиотелеграфы, воздушную почту, тут ему нечего вести техническое Искусство от "здорового пласта" или здоровой почтовой тройки, ведя ее "дальше" и "выше", он просто стал танцевать от аэроплана.

    1 - 2 - 3 - 4


    Супрематизм. 18-я конструкция.

    Черный квадрат и красный квадрат.

    Супрематизм. Живописные объемы в движении.

    Главная > Книги > К.С. Малевич. Произведения разных лет > I. СТАТЬИ, ТРАКТАТЫ, МАНИФЕСТЫ И ДЕКЛАРАЦИИ, ПРОЕКТЫ, ЛЕКЦИИ > Петроград-Ленинград (1923-1927) > Кончаловский > Сезанновская живопись
    Поиск на сайте   |  Карта сайта
    Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Казимир Малевич. Сайт художника.